По сегодняшний день дома местных находятся под огнем российской армии, сам же Юрий, на момент выхода этого материала, спустя 72 дня в оккупации, вместе с сыном наконец-то смог выехать в Харьков к своей жене и теперь находится в относительной безопасности. В студии художника в Черкасских Тишках осталась большая часть его картин, некоторые из них соседям удалось вынести, однако их дальнейшая судьба остается под вопросом. 

Как они выживали под не прекращающимся огнем, при отсутствии связи и продуктов, как, рискуя жизнью, он передавал информацию о расположении российских войск ЗСУ и как война отразилась на его творчестве – своей личной историей Юрий поделился с INSIDER.UA.

Все началось утром, в районе 4–5 часов. Началось со страшного грохота, земля и дом буквально двигались, а со стороны Белгорода все сверкало. Свет исчез сразу. Село наше находится в приграничной зоне, все соседи выбежали на улицу, сразу стало понятно: война. Что делать дальше, было неясно. На тот момент еще был интернет и в соцсетях уже появилось видео, как путин объявляет так называемую «спецоперацию». Звучало мнение, что он якобы ограничится Луганской и Донецкой областями и сюда войска не войдут – в это попросту никто не верил.

Но очень быстро, буквально в течение нескольких часов вражеская техника уже проехала по улицам нашего села и в районе окружной дороги начался бой. Видео сразу попало в телеграмм-каналы, все жители стояли на улицах, некоторые сразу собрались и куда-то поехали. Моя жена в это время была в Харькове, я сразу ей позвонил, но выехать к ней не успел, оставалось наблюдать за происходящим и с каждым днем было все непонятнее, лично мне – зачем? Причины всего этого. Мне казалось, здравый рассудок это объяснить не может, все было как в ужасном сне.

Уже на следующий день появилось очень много солдат и техники, они были буквально повсюду. Всем велели не выходить из домов, потому как «через два-три дня все это закончится». Я немало читал о различных войнах и не понимал, как можно город такого масштаба взять за три дня? Все было как в плохом боевике, впоследствии время показало, насколько ошиблись россияне и их правительство.

Я сознательно пошел на риск и отправил нашим геолокацию расположения российских войск и техники.

На третий день исчезла мобильная связь и интернет, но я нашел точку, где он худо-бедно ловил и смог читать информацию из телеграмм-каналов вроде «Трухи». Эта возможность связи впоследствии позволила немного помочь в борьбе с оккупантами – я сознательно пошел на риск и отправил нашим геолокацию расположения российских войск и техники, впоследствии по ним нанесли точные удары. Наводчика искали по всему селу, благо лично я подозрений не вызвал.

Первый месяц было очень холодно, шел снег. Газ был, но газовые котлы, зависимые от электричества, не работали. Мы спали на полу в кухне и все 72 дня – в одежде, на тот случай, если прилетит снаряд и нужно будет быстро выбежать. Подвала в доме у нас нет, так же, как у большинства соседей – все, кто остался, жили примерно в тех же условиях.

В начале второго месяца оккупации, видимо, в результате обстрелов, повредили газовую трубу и все в селе готовили на костре. Происходящее все больше напоминало усложняющийся многоуровневый квест по выживанию.

Выехать можно было только в сторону россии, в сторону Украины не выпускали. С первых дней оккупанты расположили массу своей техники повсюду: на хоздворах, полях, промышленных объектах, вроде завода по заморозке продуктов или мясного цеха. Они постоянно вели огонь в сторону Харькова, из всего, что только можно представить. Постоянный грохот, дом словно плавает в пространстве. Темные, страшные, холодные ночи, не прекращающаяся стрельба… Это было жутко.

Позже, когда Украина начала стрелять в ответ и появилось понимание, что наши попадают, стало как-то легче на душе. Все на улице четко различали, когда стреляла украинская сторона, вслушивались, куда «прилетает».

С провизией, в связи с тем, что в современном мире никому в голову не могло прийти, что на нас нападут, никто не делал особых запасов, даже минимальных, что сразу сказалось на питании. Если в первые несколько дней все как-то держались, потом стало уже откровенно тяжко.

Через какое-то время появилась первая жертва среди мирного населения… Смерть, которую до конца осознать не мог никто. Люди инстинктивно собирались в группы и стояли весь день на улице, вслушиваясь в происходящее и так до сумерек, после чего все с ужасом расходились по домам в полной тьме. Смерти и ранения односельчан стали почти ежедневными, погиб мой одноклассник – его разорвало, части его тела везли на кладбище в тачке.. Некоторых вынужденно похоронили на огороде, так как на тот момент кладбище было уже заминировано. К сожалению, были ранения и у детей, дети гибли…

Для понимания нашей тогдашней реальности – пятиминутная зарисовка из жизни: выхожу на улицу, напротив соседи сидят на лавочке, иду к ним, и тут – взрыв позади соседского дома, клубы выше крыш, земля уходит из-под ног. Соседи пригибаются и вжимаются в забор, а я падаю на землю и, падая, вижу, словно в замедленных съемках, как летят осколки, некоторые – очень крупные. Все посыпалось, но все живы, снаряд прилетел в огород к соседу, куда мы выходили буквально за 30 минут до этого – посмотреть, как он красиво посадил картошку…

Первые недели две я вообще не думал ни о живописи, ни о чем подобном. Интенсивность обстрелов и понятие о том, что надо выжить – вот что было на уме, а внутри четко сидело осознание, что Украина победит. Это я говорил всем на улице и просил не отчаиваться, так как хуже отчаяния и паники нет ничего. Еще больше убедился в том, что они потерпят поражение, когда через неделю оккупанты включили громкоговоритель на здании школы и понеслась какая-то жуткая музыка и речь о том, что «мы братья» и разная чушь в подобном роде. Все это вызывало ощущение, будто нас захватили фашисты и пытаются что-то пропагандировать, что мы в концлагере.

Жителям нужно было ходить с белыми повязками на руке, иначе могли открыть огонь на поражение. Во многих направлениях проезд был закрыт, множество людей даже не могли попасть домой, так как в их жилищах заселились российские солдаты. В основном это были дома вдоль трассы и дворы, где стояла техника. Зима, холод, обстрелы и общее состояние разрушения – все это напоминало какой-то армагеддон.

Все это вызывало ощущение, будто нас захватили фашисты и пытаются что-то пропагандировать, что мы в концлагере.

Были неоднократные зачистки. Заключались они в том, что группа солдат, в черном и на трех «тиграх», проезжали по улице и заходили в каждый дом. Если дом был пуст и люди выехали, они взламывали замки и заходили внутрь. Искали патриотов, националистов и «атошников». Мужчин заставляли раздеваться догола, выискивали наколки, как я понимаю, связанные с армейской тематикой. Все это было, как минимум, унизительно, тем более, мы уже знали, что они много кого забирали в штаб и там избивали. Также запрещалось носить телефоны, у многих их просто отобрали, у других – разбили и вытащили симкарты.

Уже дней через десять началось мародерство. У оккупантов, как понимаю, была регулярная ротация и они тянули из домов людей все, что им хотелось: и телевизоры, и инструменты, и другие вещи. Грузили все на военную технику и вывозили. Автомобили, какие им понравились, тоже забрали у населения и вывезли. Те, что не смогли завести – просто разбили и сделали непригодными. В домах, где не проживали люди – просто полнейшее свинство и грабеж в наихудшем виде. Все это сразу давало мне понимание, что ни о какой победе им не мечтать.

Война со многих сняла маски. Были мародеры и среди «своих». Были и люди, открыто поддерживающие оккупантов, многих я знаю и не понимаю их поступков и действий, зачастую они вели себя хуже российских солдат. Естественно, несмотря на ежедневную опасность, осколки, взрывы – хотелось писать картины. Я погружаюсь в это состояние – это всегда была моя отдушина и способ изолироваться от внешнего мира. Сначала хотелось написать именно об этих ночных всполохах, грохоте, страхе. Потом – про боль и неизвестность перед лицом будущего.

Война со многих сняла маски. Были мародеры и среди «своих». Были и люди, открыто поддерживающие оккупантов.

Кстати, мы все время слушали радио – там, как и раньше, часто звучал гимн Украины, но теперь мы, как никогда, слушали его с гордостью и слезами.

Дней через 20 нашу улицу накрыло кассетными снарядами, обошлось без жертв, но с массовыми разрушениями. Сгорел дом и машины на нашей улице, люди чудом уцелели, одна кассета влетела прямо в крышу помещения, где я храню свои картины. Заряд разорвался в потолочном пространстве, осколки прошили большинство картин и домик в целом. Это было больно, как будто попали в меня… И одновременно страшно от того, что прилететь может куда угодно.

Впоследствии вокруг было много прилетов и разрушений, осколков. Лишь чудом мы и наши соседи остались живы, и животные, кстати, тоже – у нас и у соседей и кошки, и собаки.

Все это время, как я думаю, меня спасала вера в победу Украины и любовь к моей жене – я ее люблю всем естеством и без нее не представляю своей жизни, – а также любовью отца к сыну. Я верил, что мы обязательно выживем! Каждое утро и вечер я молился Богу, просил его защитить нас и всех родных, и всех, кого знаю… Очень просил и верил в это и в свою любовь – как мне кажется, она сильнее всех чувств на свете.

К сожалению, я не делал запасов красок, их было немного, но две картины я написал. Одна – как отражение эмоций от происходящего: каждодневное гнетущее ожидание вечера, закат и страшные ночи, холод и неизвестность. Мотив второй был навеян тем, как я в дни войны смотрел на нашу улицу: иссиня-голубое небо и рыже-желтый забор, напоминающие флаг Украины, дома, как призраки, некоторые – без людей, опустевшие, а еще – рябина на улице с красными, как кровь, ягодами…

Картину с цветами украинского флага я поставил среди других полотен и каждый день это было странное ощущение: ведь были обыски, мало ли что у НИХ в голове. Но я понимал: то, что я делаю – правильно.

Что я могу сказать после этих 72 дней. Изменился ли я как человек? Как художник? Как гражданин Украины? На все эти вопросы мой ответ «да», однозначно. Это к лучшему или к худшему, я не знаю, но много что во мне не будет прежним. Одно знаю точно: мы выжили, потому что держались вместе, всей улицей, потому что была вера, очень сильная вера в себя, Бога, любовь и ЗСУ. А также надежда, что когда это закончится – однозначно закончится победой Украины. Чтобы мы все сделали выводы, и, объединившись, восстановили страну, и без пафоса, без воровства сделали из Украины процветающее государство. Мы свою громаду будем восстанавливать и приложим все усилия для этого, потому как сейчас именно единство людей нашей страны и есть та сила, которая остановит этот мерзкий кошмар и ужас, наследие коммунистической утопии, олицетворением которой является россия.

Мы выжили, потому что держались вместе, всей улицей, потому что была вера, очень сильная вера в себя, Бога, любовь и ЗСУ.

Я только три дня как выехал в Харьков, в Тишках еще идут бои. Картины пока не смог вывезти, надеюсь, скоро оккупантов оттеснят к границе, можно будет вернуться, вывезти полотна и приняться за новые с позитивным настроением. Средства от продажи своих работ я планирую адресно направить на восстановление и процветание нашей Циркуновско-Тишковской громады. Все вместе мы сможем это сделать, ведь смогли же всей улицей продержаться 72 дня в непростых условиях оккупации!

Против войны россии в Украине выступает весь прогрессивный мир, стараясь сделать свой вклад в победу. Не остаются в стороне и музыканты, как украинские, так и зарубежные. Так, недавно свет увидела гуманитарная подборка Make Music Stop War, для которой 20 музыкальных коллективов со всего мира пожертвовали свои треки, а некоторые песни были написаны исключительно для этого уникального сборника. Проект был создан по инициативе музыкальной платформы Trip Hop Nation, основанной украинцем Сергеем Ваткиным.

«Я в Украине с начала войны и прошу всех, у кого есть возможность поддержать нас! Купив альбом, сделав пожертвование или поделившись информацией в социальных сетях или СМИ – для нас, в сложившейся трагической ситуации, крайне важна любая поддержка!» – комментирует Сергей.

Среди участников проекта – Mad Singer (Украина), The Easy Access Orchestra (Лондон, Великобритания), Degiheugi (Франция), Alpha (Бристоль Великобритания), Suz + wang inc. (Италия), Sykoya (London, UK), Bart&Baker Music & Jon Kennedy (France\UK), Cyesm -5273 0114412 (Греция), Пуракан (США), Velahavle (Сараево, Босния и Герцеговина), Baydog ft Al Acrobat (Лондон, Великобритания) Royal Air Moon (Франция), Karmacoda (Сан-Франциско, США), Sequence Theory Project (Окленд, Новая Зеландия), Belau (Будапешт, Венгрия), The Blue Square (Греция), Metrosideros (Веллингтон, Новая Зеландия).

На обложке альбома – картина украинского художника Юрия Ваткина, который с первого дня войны находился на оккупированной российской армией территории. Его дом и мастерская под Харьковом находились под постоянными обстрелами,  без электричества, доступа к провизии и лекарствам.

Средства от продажи компиляции Make Music Stop War или пожертвований напрямую будут использованы для финансирования местных инициатив и под контролем основателя проекта. Кроме комиссий Bandcamp и платежных систем, нет дополнительных расходов – деньги не пойдут на дорогие штабы, зарплаты или рекламу, они пойдут напрямую нуждающимся.